Лупандина Галина Ивановна родилась и выросла в городе Ярославле, сейчас проживает в Рыбинске. Окончила юридический факультет ЯрГУ имени П.Г. Демидова. Работала по специальности. Стихи и рассказы пишет с детства. Член СП России. Лауреат и дипломант литературных, в том числе международных конкурсов (поэзия, малая проза). Лауреат всероссийских и международных конкурсов авторской песни (полный автор, вокал), автор более 80-ти песен, которые исполняют и профессиональные коллективы, и солисты. За песенное творчество награждена юбилейной медалью Александро-Невской лавры и медалью св. Феодора Стратилата (Костромская епархия), а также почётной грамотой митрополита Ярославского и Ростовского.
Автор трёх поэтических сборников, один из них – стихи для детей. Награждена медалью СП России «Сказитель Руси».
МЫ
1
Мы бежали по траве
К Солонице.
Юный ветер в голове,
Ветер в лица.
Впереди видна река,
Воздух свежий,
И мои твоя рука
Пальцы держит.
Вот и берег. Ты со мной.
Что за счастье!
И пока что нам дано
Засмущаться.
В каплях солнечных волна
Золотится.
И вода не солона
В Солонице.
2
Мы сидим на речном берегу,
В горизонт погружается солнце.
За рекой на вечернем лугу
Золотистая лошадь пасётся,
То легонько трясёт головой,
То склоняется неторопливо,
Над высокой июльской травой
Распуская прохладную гриву.
Солнце больше не смотрит в глаза,
Становясь аккуратней и строже,
Позолоту пытаясь слизать
С лошадиной велюровой кожи.
Ты вздыхаешь: «Ну вот она – жизнь.»
Я вздыхаю: «Бывает и плоше.»
А по спящему лугу бежит
Воронённая полночью лошадь.
***
Неужели всё это серьёзно,
Или попросту видится – снится,
Будто ангелы в небе морозном
Стелют лёгкие звёздные ситцы?!
Ткани тонкие крашены гладко
Мастерами небесных красилен,
И любая случайная складка
Снизу кажется облаком синим.
Устилается небо бесснежьем,
Не суметь ни надежней, ни лучше.
Знают ангелы: будешь небрежным –
Выйдут тучи, тяжёлые тучи.
НЕЗНАКОМЫЙ ГОРОД
Я разлюбила незнакомый город,
Такой холодный и такой печальный.
У города изломанные горы
Маячат за сутулыми плечами.
На улицах обшарпанные стены
Давным-давно от холода простыли,
И, даже днём не прекращаясь, темень
Плывёт под небом скомканно-простынным.
Я этот город всё-таки любила,
Когда в нём родилась, росла и пела –
На отмелях речных дорожки ила,
Застенчивый уют домишек белых.
Теперь его не узнаю, не знаю,
Но о любви ушедшей не жалею.
Я больше не люблю, я сострадаю
И за него, болезного, болею.
МОИ СТАРИКИ
В этом доме сегодня чужой,
Замерев, закрываю глаза.
Вспоминаю: «Получишь ужо!
Нету сладу с тобой, егоза.»
Знаю, не за что мне получать.
Дед ругается, но не всерьёз.
Ну, морковку забыл перебрать,
Так успею ещё, не вопрос.
Бабка кличет, как будто поёт:
«Эй, внучок! Милке кушать пора!»
Милка – наша коза, у неё
Народились козлята вчера.
В сараюшку вхожу, чуть дыша.
Там в углу на соломе лежат
Два забавных смешных малыша –
Двое маленьких тёплых козлят.
Вечерами на кухне втроём
Мы сидим за столом у окна,
Наслаждаемся мятным чайком,
А на небе играет луна.
Эти лучшие люди Земли,
Всех миров, всех пространств и эпох,
Как-то враз друг за другом ушли.
Так изволил всеведущий Бог.
Кто-то «добрый» сказал мне потом:
Старики, мол, тебе не родня.
Но они меня взяли в свой дом,
Как родного растили меня.
А недолгое время спустя
Объявился наследник у них.
Для него – мимолётный пустяк
Смерть совсем незнакомых родных.
И теперь он – хозяин всего:
Дома, сада, ветвистых ракит.
Только всё ж я богаче него –
У меня есть мои старики.
ВОРЧУХА
Ворчуха считалась богатой деревней.
А место какое! – повсюду ключи.
Здесь церковь стояла со звонницей древней,
Да жалко, порушили на кирпичи.
Зато очень быстро построили школу
Из церкви. Точней, из останков её.
И здешний мужик – шебутной и весёлый –
В привольное, сытое верил житьё.
Рождались, работали, пели, любили
В своём незатейливом мире простом.
О Богом забытой российской глубинке
В тогдашней Ворчухе не слышал никто.
Но это когда-то. А нынче Ворчуха
Пуста, что и сотни таких же ворчух.
Живёт-доживает в деревне старуха,
Ворчит, мол, съезжать никуда не хочу.
Ей в городе было бы, знамо, полегче.
С людьми-то сподручней, сомнения нет.
Покличешь – придут, заболеешь – полечат.
Ну, что ещё нужно на старости лет!
И дочка, и зять переехать просили.
Да, видно, умом уже тронулась мать:
«Я здесь, – говорит, – охраняю Россию.
Кому-то ведь надо её охранять».
* * *
– Мылила, мылила, мяла, мяла –
Душу в реке стирала.
– Ой, моя милая, мало, мало.
Этого очень мало!
Душу в воде ключевой замачивай
Да колоти вальками.
– Это поможет? Мне так заманчиво
Смыть окаянный камень.
Досветла, дочиста душу вымою,
Прополощу водою.
– Как ты ещё молода, родимая…
Душу слезами моют.
***
Я войду в приоткрытую ночь,
Где любое мгновенье весомо,
И куда-то исчезнет истома
Синих яблонь и бархатных нот.
Я войду, и захочется вдруг
До песчинки речной умалиться,
Обучаясь безмолвной молитве –
Самой трудной из высших наук.
МУЗЫКА
Обуглены, сомкнулись облака,
Сквозь их завесу не прорваться дню.
Но проплывает музыка – легка
И неподвластна мраку и огню.
Живительная, чистая вода.
Помилуйте! Не отголосок ли
Того, что пели Ангелы, когда
Мою на Землю душу принесли.
Душа остаться чистой не смогла.
Как тяжело об этом вспоминать!
Но музыка простила и пришла,
Чтобы во мне, вернувшись, зазвучать.
***
В доме тихо, в мире тихо…
В доме тихо, в мире тихо –
Дни такие редки.
Облепила облепиха
Ягодами ветки.
Ярко-рыжие, тугие,
Росшие с любовью,
Спелым соком налитые –
Лакомство дроздовье.
Нет дождей, тепло и сухо,
Восседает чинно
Перламутровая муха
На листе калины.
Солнце мягкое роняет
Золото на зелень.
Это осень осеняет
Красотою землю.
***
Домик на самом взгорке,
Тропками склон пропахан.
Дымом еловым горьким
Небо насквозь пропахло.
Солнышко скоро ляжет
В поле у спящих пасек.
Так хорошо! Пусть даже
От комарья нет спасу.
Всё же не сладить рою
С дедовым верным средством.
Мы в костерок да хвою!
Чтобы запахло детством.
Вот и пылает лапник
Жарко, трескуче, чинно.
В пламя смолою капнет –
К небу взлетит горчинка.
Дышит костёр, мы возле.
Чуть жарковато? Ладно!
Этот горячий воздух
Благостен, словно ладан.
Домик на самом взгорке –
Дедушкино наследство.
Дымом еловым горьким
Сладко пропахло детство.
***
Разверзлись хляби небесные…
Беда, мой сладкий, беда!
Земля становится бездною,
И ветер рвёт города.
Мы заслужили, наверное,
Такое буйство стихий,
Коль долго жили, не веруя
В плач тропарей и стихир.
Дела творили бесчестные,
Шли наугад в никуда.
Разверзлись хляби небесные…
Беда, мой сладкий, беда!
И ветер не унимается,
Всё без разбора круша.
А что так страждет и мается?
Душа, мой сладкий, душа.
НОВЫЙ КИТЕЖ. МОЛОГА
Как прощенья просить у Господа
За дела, что творили сами?
Море плещется над погостами,
Деревнями, монастырями.
Невозвратная, незабытая
Здесь российской земли частица.
Но над этой землёй убитою
В небесах не летают птицы.
В новом Китеже, в воду спрятанном
Человеческим безрассудством,
Травы донные вьются прядями,
А на них стаи рыб пасутся.
И порою волна шуршащая
Извлекает со дна печально
Колокольное, леденящее,
Несдающееся звучанье.
***
Порошам будущим мишень –
Ноябрь в последней фазе.
Букет засохших камышей
В сутулой пыльной вазе
На подоконнике забыт
В пустой веранде дачной.
Скупой позднеосенний быт
Теплом не озадачен.
А холод бродит неспеша,
Вползает в створы окон.
На прежде карих камышах
Седая поволока.
Вот-вот уже совьются в жгут
Позёмки на дорожках.
А камыши весной сожгут,
Пусть постоят немножко.
***
Если б только сумела, я бы
Написала картину эту:
Золотое свеченье яблок
В тишине на исходе лета.
Нимбы солнечные шафрана
И медовая плоть ранета –
Яблок празднество осиянных
В тишине на исходе лета.
А кругом – чудотворный воздух,
Сладкий от ароматов спелых,
И сестрёнка, и мама возле…
Если только бы я сумела.
***
Ясная осень, почти без дождей.
Греть по-июльски старается солнце.
В бывшем селе не осталось людей –
Яблони да осока.
Было – прошло, вспоминать ни к чему
радости, горести или грусти.
Жить для людей, угасать одному –
Это по-русски.
Ветки склоняет ничей урожай.
Рвите, никто с вас за это не спросит.
Яблоки, яблоки – яблочный рай.
Щедрая осень.
Розовый блик на упругом боку,
Спелая ласковость матовой кожи.
Яблоко с легкой горчинкой на вкус.
Сладкое всё же.
***
Опадают звёзды, опадают листья…
Осень это, что ли?
Осторожно вышел месяц с мордой лисьей
Из небесной штольни.
Прошлой ночью в небе шмыгали всполохи,
Будоража озимь.
Что ж дела не плохи, далеко не плохи,
Даже если осень.
Мир покамест вечен и надёжно свёрстан,
Нечего бояться.
Опадают листья, опадают звёзды…
Новые родятся.
***
Сосновый остров – наш ночлег,
Сухой кусочек бытия.
Обрыв со складкой на челе –
Земля давно уже ничья.
Ничья земля и дом ничей,
Ни нор, ни птичьего гнезда.
Зато хватает палачей:
И зной, и ветер, и вода.
И будет здесь вода средь вод.
Совсем немного дней пройдёт,
И время – самый ловкий вор –
У моря остров украдёт.
Молчим, и облако дрожит
На жёлтом дне среди камней.
И сосны держатся за жизнь
Сухими пальцами корней.
***
Над высокой травой некошеной...
Над высокой травой некошеной
Громовые раскаты рыкают,
Озорного дождя горошины
По взъерошенной крыше прыгают.
А под крышей сырые сумерки,
Гнёзда брошенные осиные,
А в окошки носы просунули
Любопытные клён с осиною.
Дом соседний ощерен трубами,
В нём который годок не топлено,
Потолок проломил подрубленный
Ветром остов гнилого тополя.
А гроза, между тем, кончается.
Жизнь у летней грозы короткая.
Чуть заметно листва качается,
На недолгое время кроткое.
Зеленеют осот с крапивою,
Неухоженная смородина.
Вот она – моя терпеливая,
И не только моя, Родина.
