Андрей Геращенко: Прощай, Николай Иванович. (На смерть Николая Чергинца)

Андрей Геращенко: Прощай, Николай Иванович. (На смерть Николая Чергинца) 22.07.2026 16:55

7 июля 2026 года в возрасте 88 лет умер народный писатель Беларуси Николай Иванович Чергинец. Завершилась целая эпоха в белорусской литературе. Это были непростые, очень значимые годы. Большое видится на расстоянии, но даже сейчас, когда с момента его смерти прошло совсем немного времени, я не могу не сказать о том, что непроизвольно напрашивается.

Конечно же, как и многие белорусы, я знал про писателя Николая Чергинца практически с подросткового возраста – детективы, повести о жизни милиции. Эти книги были достаточно заметны. Не будет преувеличением сказать, что Николай Чергинец был одним из очень немногих белорусских писателей, кого знали именно обычные белорусские читатели, а не узкие круги литераторов и профессионалов. 

Первая моя личная встреча (из всего двух в жизни) с Николаем Чергинцом произошла в августе 2002. Тогда Николай Иванович приехал в Витебск – вероятно, встречаться с читателями, может даже посетил знаменитую витебскую 103 бригаду ВДВ, потому что военные его любили, он воевал в Афганистане, а 103 бригада была заметной частью ограниченного светского контингента в ДРА. Это я не очень хорошо уже помню.

Я тогда работал в администрации Октябрьского района Витебска начальником отдела по делам молодёжи. Меня неожиданно вызвал в свой кабинет глава администрации Николай Николаевич Коневалов, и я впервые в жизни увидел сидящего там за большим столом для совещаний Николая Чергинца. Сейчас уже точно не помню, но, как мне кажется, я захватил пару своих недавно вышедших под одной обложкой с моим другом писателем Валерием Строкиным книжек фантастики и подарил маститому писателю (а может и не дарил – много лет прошло). Он вручил мне свою тоже тогда новую книгу «Тайна Овального кабинета» с дарственной надписью. Там почему-то так и написано – август 2002 года, без конкретного числа. Эта книга сейчас передо мной, и я отрывочно вспоминаю тот памятный для меня день, ведь с тех пор прошло уже четверть века.

Я тогда только начинал свой путь – был членом Белорусского литературного союза «Полоцкая ветвь», издал при помощи Валерия Строкина несколько книг, стал победителем республиканского белорусского конкурса детской драматургии, в котором участвовал с подачи нашего известного драматурга Георгия Марчука, успел лично познакомиться с талантливыми нашими прозаиком Михаилом Герчиком и поэтом Анатолием Аврутиным. Вся жизнь была впереди. Но важно было и другое – Николай Иванович Чергинец писал на русском языке. Я тоже в основном писал на русском. И мне было важно видеть пример старшего, успешного, добившегося уже многого именно на русском языке писателя – значит можно писать и по-русски, и издаваться в Белоруссии.

Тогда ещё не было Союза писателей Беларуси – до его создания оставалось три года. Пока еще были чрезвычайно прочны позиции Союза белорусских писателей, созданного в 1991 году. И СБП был плоть от плоти детищем смутных 90-х – со всеми прелестями национализма, явными нотками русофобии, лоббированием принудительной белорусизации, обоснованием «европейского пути» нашей страны – собственно говоря, всё это мало отличалось от того, что происходило в Прибалтике, на Украине, в других бывших советских республиках, но, следует отдать должное, всё же не в таких оголтелых формах и проявлениях. Во-первых, сам белорусский народ всегда симпатизировал России и считал русскую культуру и язык своими, а во-вторых в Республике Беларусь к власти пришёл Александр Лукашенко, который решительно остановил возможное сползание страны в пучину русофобии и пещерного национализма.

И очень многие в СБП белорусскому лидеру этого не простили. Многие писатели открыто вступили на путь противостояния, взяв сторону бело-красно-белой русофобской прозападной оппозиции – те же Василий Быков, Владимир Некляев. Большинство других писателей, также тяготеющих к подобной позиции, были осторожнее и свою русофобию и прозападность подавали в виде радения за белорусское возрождение.

В любом случае обстановка была чрезвычайно непростой – фактически в стране при государственной поддержке существовал мощный писательский союз, занимающий антигосударственную и русофобскую позицию.

Но и это ещё не всё. Практически все издательства, литературные журналы, газеты и литературные рубрики в них были в руках людей с такой позицией. Естественно, что писатели с государственной позицией, сторонники союза с Россией и уж тем более пишущие на русском языке испытывали огромные трудности с публикациями не только книг, но даже текстов в периодике. В литературной среде сформировалась своя параллельная власть, которая фактически формировала настроения в литературной среде и эти самые настроения были направлены против интеграции с Россией, государственного статуса русского языка, действующего президента Александра Лукашенко – если проще, против всего того, за что высказался белорусский народ на двух общенациональных референдумах.

В такой обстановке ни я со своими пророссийскими взглядами, пишущий на русском языке, ни другие подобные писатели не могли в принципе попасть в число членов СБП. Впрочем, туда с трудом попадали и те, кто писал на белорусском языке, если занимал при этом государственную позицию.

Нельзя сказать, чтобы Александр Григорьевич Лукашенко мирился с такой ситуацией. Уже в 1997 году его распоряжением у СБП был изъят Дом литератора. Изъят совершенно по делу, так как в его стенах и помещениях на государственные деньги литераторами СБП был организован фактически штаб недовольных курсом Лукашенко на интеграцию с Россией и приданию по итогам общенационального референдума государственного статуса русскому языку. Всё это делалось под стенания «гибнет мова, гибнет нация», а по факту, повторюсь, для возвращения курса русофобии и пещерного национализма. Впрочем, уже не будучи владельцем здания, помещениями там СБП пользовался до 2006 года.

Это «перетягивание каната» длилось несколько лет в вялом режиме, пока стало очевидно, что СБП не собирается менять свои подходы. Тогда в 2002 году прошла серия новых назначений в ведущих литературно-общественных СМИ, всё ещё занимаемых нелояльными руководству страны и курсу на союз с Россией людьми. Попутно были созданы новые государственные структуры в данной сфере, куда были назначены люди с государственной позицией.

Но эту гидру русофобии и национализма не то что ликвидировать, даже обуздать было непросто. В итоге к 2005 году сложилось понимание, что СБП в принципе не реформируем и нужно создавать новый писательский союз – союз без национального шовинизма и русофобии. И Николай Чергинец встал во главе этого процесса. Встал, прекрасно понимая, что кроме него никто этого не сделает – нужен был его опыт, авторитет генерала и популярного писателя и умение решать сложные задачи. Наверное, это был самый серьёзный вызов в его жизни. Он столкнулся с сильным противодействием – дескать, «придворный генерал, желая понравиться Лукашенко, громит белорусскую национальную литературу». Но Чергинец выдержал давление, и 18 ноября 2005 года прошло учредительное собрание Союза писателей Беларуси. Я был в числе его участников и стал учредителем наряду с более чем сотней других писателей.

Это собрание запомнилось мне совершенно иной, новой атмосферой. На собрании говорилось о развитии белорусского языка, культуры в целом, но не было уже набившего оскомину духа русофобии, оппозиционности и стенаний, как «все гибнет».

22-23 декабря 2006 года в Белгосфилармонии прошел Первый съезд СПБ (я, к слову, как и другие, долгое время считал первым съездом именно учредительное собрание 2005 года – такая путаница до сих пор у многих моих коллег). 

В октябре 2009 года прошел учредительный съезд Союза писателей Союзного государства. Нельзя сказать, чтобы в рамках этого Союза что-то уж особенно живо происходило, а скорее, в реальности, было просто обозначено, но дорого уже то, что была заявлена позиция о стремлении если не к единению (пока до этого далеко), то хотя бы к сотрудничеству писательских сообществ России и Белоруссии.

С Николаем Чергинцом я практически никак более не пересекался, пока в конце 2010 года я не дал интервью порталу Института стран СНГ, где обратил внимание на проблемы русского вопроса, а также необходимости поддержки и развития в Республике Беларусь русского языка и культуры.

Тогда поднялся большой информационный шум. С одной стороны подключились националисты и русофобы, в частности русофобская желтая газета «Наша Нива», а с другой стороны и по линии властей в мой адрес посыпались обвинения и угрозы. В итоге меня уволили с работы, а по линии СПБ у русофобов было большое желание показательно изгнать меня из писательских рядов руками Николая Чергинца. Тогда за меня вступилась российская сторона, и в частности Посол России в Белоруссии Александр Суриков. Николай Чергинец оказался перед сложным выбором – с одной стороны «рекомендации сверху» и вой русофобов (тех самых, против которых боролся и он сам), а с другой – позиция пророссийских сил, которым совсем не нравилась такая идея публичной расправы. В итоге по писательской линии я отделался тем, что в издательстве «Харвест» отказались печатать мою уже готовую книгу фантастики «Трамвай на тот свет», моя позиция получила «моральное осуждение» со стороны коллег по перу без какого-либо оформления - на этом всё в общем и целом тогда и завершилось.

На очередном писательском съезде я, ещё находясь под впечатлением случившегося, и прежде всего снятия с печати моей уже подготовленной книги, устроенной мне публичной обструкции, был единственным писателем, кто проголосовал против переизбрания Николая Чергинца на новый срок. А Чергинец… Он не стал мстить. И это сказало мне о Николае Ивановиче больше, чем все панегирики и похвалы официоза.

В 2017 году мы пересеклись ещё раз – очно во второй и уже в последний раз. Атаки на меня были не случайными. Поскольку Николай Иванович последовательно выступал за развитие связей с Россией при, повторюсь, поддержке комплекса мер по развитию белорусского языка и культуры, он и сам часто служил мишенью для русофобов и националистов всех мастей. Особенно усердствовал некий Александр Новиков, бывший офицер КГБ, попавший в СПБ почти случайно (думаю, милицейский генерал-лейтенант Чергинец увидел в нём родственную в ведомственном плане душу), но запомнившийся просто потоком оскорблений и в адрес СПБ, и Николая Ивановича лично. Доставалось от Новикова попутно и мне, и российским соотечественникам Белоруссии, движение которых я возглавлял. Ну, положим, мне было не привыкать. Но мне было странно наблюдать, как всё это происходило достаточно продолжительное время – я про атаку на Николая Чергинца. Нагло, безнаказанно. Мне от всего этого было не по себе. Помните, как у Розенбаума: «Я иду цепенеючи от всесилия зла». Тогда начался судебный процесс против Новикова. Помощниками у Николая Ивановича были Анатолий Аврутин и Георгий Марчук. Состоялась и наша встреча с Николаем Чергинцом в их присутствии, где мы подробно обсудили выходки Новикова. Меня пригласили на суд. Но по юридическим причинам я так и не стал участником процесса, хотя показания дал. Я хорошо помню, как Николай Иванович нервничал – ему, заслуженному человеку, убеленному сединами, известному писателю пришлось защищаться от оскорблений ничтожества. Но ещё хуже для меня было то, что многие наши писатели тогда не приняли ничью сторону – наблюдали и ждали, чем закончится.

Новиков получил по заслугам.

Я под впечатлением всей этой истории в августе 2017 года опубликовал статью «Николай Чергинец, гауляйтер Кубе и злобные литературные карлики», где подчеркнул важность позиции Чергинца по защите исторической правды о Великой Отечественной войне, сказал о тех, кто мешает этому и почему атакуют Чергинца.

Николай Иванович статью видел, она ему понравилась. Более того, 21 сентября определённым рефреном прозвучала его статья «Судно для троих. Незлобливые заметки. Писатель Николай Чергинец – о литераторах, изгнанных из писательских союзов страны», в которой Чергинец коснулся как темы исключений из числа писателей, так и темы важности сохранения памяти о Великой Отечественной войне.

Николаю Ивановичу Чергинцу было присвоено звание почётного гражданина Минска, но уже тогда я в своих публикациях сказал о том, что этого недостаточно. Нужно присвоить звание Народного писателя. Об этом говорили многие. И, наконец, это произошло – абсолютно заслуженно и по делу. Могло и не произойти, но всё же наш Президент Александр Лукашенко, невзирая на неизбежные в таких случаях возражения недоброжелателей и завистников, принял это важнейшее для национальной белорусской литературы решение.

Больше мы никак не пересекались. Как-то я случайно встретился с Николаем Ивановичем в Доме Москвы, когда его пригласил на мероприятие мой коллега по движению российских соотечественников Сергей Лущ, и всё.

Известие о его смерти заставило меня ещё раз вспомнить многое из своей писательской жизни, переосмыслить, передумать. Николай Иванович Чергинец – подлинно народный белорусский писатель, общественный деятель, генерал. Что бы не происходило в нашей жизни и нашей истории в будущем, какие бы силы не приходили к власти, его имя навечно вписано золотыми буквами в белорусскую национальную литературу, а его книги будут любимы и читаемы белорусами и не только белорусами.

Прощай, Николай Иванович.