Лев Криштапович, доктор философских наук: Православные братства в Беларуси накануне церковной унии 1596 года.

Лев Криштапович, доктор философских наук: Православные братства в Беларуси накануне церковной унии 1596 года. 12.10.2022 11:31

В борьбе против католическо-иезуитской политики в отношении западнорусского народа главную роль сыграли православные братства. Братства, представлявшие собой национально-религиозные союзы православного населения на территории Беларуси и Украины, были тем бастионом русской народности, который отразил атаки иезуитов. Эти национально-религиозные союзы городского и сельского населения (мещан и крестьян) явились тем центром, к которому стягивалось православное население, в том числе и православная шляхта в борьбе за свою веру и свободу.

Правда, первоначально функция представителей и покровителей русского народа и русской церкви принадлежала русскому высшему сословию в лице князей и крупных православных землевладельцев. «Эти покровители православной церкви в западной России получили особое название, назывались патронами» [1, c. 200]. Патроны обладали рядом существенных прав. «Они обладали правом обеспечивать русскую церковь и православные монастыри материальными средствами (jus donandi); избирать настоятелей, священников (jus praesentandi) и охранять от беспорядков, обид и притеснений (jus patronandi)» [2, c. 43]. Например, в жалованной грамоте польского короля Сигизмунда I от 12 марта 1510 года вдове умершего польского короля Александра Елене Иоанновне, дочери московского государя Ивана III, на право «поданья» (jus patronatus) Виленского монастыря, говорится: «...Дали в ее милости поданье, до ее милости живота. Мает ее милость обирати архимандрыта к тому манастыру и подавати тому, кому будет воля ее милости; а нам ся в то, а ни митрополиту не вступати; бо есмо ее милости тот манастыр в ее поданье дали, до ее милости живота...» [3, c. 71].

Главное место среди патронов принадлежало виднейшему русскому князю Константину Константиновичу Острожскому. Польский король Стефан Баторий признал за князем Константином Острожским право на высший и самый обширный патронат в Западнорусской церкви и назвал его верховным хранителем и защитником ее. Как отмечает Михаил Коялович, такой титул князя Константина Острожского не был одним почетом.

Когда иезуиты появились в Беларуси, они обратили внимание именно на православных патронов с целью обращения их в католическую веру. Это было делать нетрудно, поскольку к концу XVI века русские князья и магнаты практически ополячились и потеряли всякую связь со своим русским народом. Единицы, как, например, князь Константин Константинович Острожский, оставшихся преданными вере своих предков, уже сходили с исторической сцены. В результате право патроната превратилось в свою противоположность. Стоило только патрону поменять свою веру, как он из защитника православия превращался в гонителя русской церкви. Таким образом, русская народность подверглась двойному удару. С одной стороны, против русской веры изощренно работали иноземцы-иезуиты, а с другой – ополячившиеся и окатоличившиеся русские князья. Наступила самая тяжелая пора в жизни нашего народа. Необходимо было из собственно народных недр найти силы, которые бы встали на защиту национального развития «тутейшего» русского народа (белорусов и украинцев). Такой силой и оказались православные братства.

Наиболее крупными из братств, оказавших решающее влияние на весь ход национально-освободительного движения белорусов и украинцев, были Львовское и Виленское. Во время посещения Львова в 1586 году Антиохийский патриарх Иоаким учредил Львовское братство с правом наблюдать за высшей православной иерархией и даже подвергать ее суду на церковных соборах. Львовское братство вело большую просветительскую деятельность среди православных. Оно основывало школы, где дети учились славянскому и греческому языкам, обзаводилось типографиями, издавало книги, обличало злоупотребления и недостойное поведение высшей церковной иерархии. При конфликте между львовским епископом Гедеоном Балабаном и братством сам Константинопольский патриарх Иеремия стал на сторону братства и грозил Львовскому епископу низложением.

В 1589 году православную церковь в Речи Посполитой посетил Константинопольский патриарх Иеремия. По требованию православных мирян он низложил Киевского митрополита Онисифора за его нежелание защищать права народа русского и на его место поставил минского архимандрита Михаила Рогозу. Кроме того, Константинопольский патриарх утвердил права Львовского братства, сделал его ставропигиальным, т.е. полностью независимым от епископа и митрополита. В это же время Патриарх Иеремия санкционировал основание Виленского братства в Троицкой церкви. Была утверждена программа Виленского братства, в которой предусматривалась учеба детей языкам – русскому, греческому, латинскому и польскому, а также печатание книг как церковных, так и школьных на греческом, славянском, русском и польском языках.

В 1592 году было учреждено Брестское братство. В жалованной грамоте польского короля Сигизмунда III 11 октября 1592 года брестским православным жителям говорится, что «на чоломбитье мещан места нашего Берестейского, людей народу Русского закону Греческого, з ласки нашое господарское позволяет им церковное братство учинить, а для науки детей хрестьянского позволяем мети школу Греческого, Латинского, Польского и Русского языка» [4, c. 243-244]. В этом же году была выдана жалованная грамота на основание Минского братства со школой на греческом и русском языках.

Православные братства объединили вокруг себя весь русский народ, за исключением незначительной группы русского высшего сословия и высшей православной иерархии – митрополита и епископов. Деятельность братств отражалась на всех институциях русской цивилизации, начиная от церковной организации и кончая гражданскими сообществами. Православные братства как выразители русских начал жизни выступили против засилья иноземщины в Беларуси, в частности, против магдебургского, или немецкого права. Известно, что феномен магдебургского права «белорусизаторская» интеллигенция выставила в качестве европейской сущности Великого княжества Литовского. В этом смысле миф о демократическом характере магдебургского права на территории Беларуси ничем не отличается от точно такого же мифа, который создан «белорусизаторами» вокруг церковной унии.

Что касается введения магдебургского права в Великом княжестве Литовском, то большой ошибкой было бы рассматривать в радужных красках появление этого института, абстрагируясь от конкретно-исторических обстоятельств. Магдебургское право имеет определенное историческое значение в Германии. И все. За пределами собственно Западной Европы магдебургское право теряет свою прогрессивную окраску. Немецкое право, искусственно пересаженное на почву русской цивилизации, не выходило за пределы упорядочения фискальной политики великого литовского князя. «Города, получившие немецкое право, освобождались от натуральных повинностей, взамен чего платили в казну денежные подати с разных торгов и промыслов, что на практике обыкновенно сводило на нет дарованное право» [5, c. 48].

Кроме того, внедрение немецкого права в Великом княжестве Литовском вело к ущемлению национальной самобытности коренных народов, к вытеснению русского права и русской культуры чужеземными правовыми и культурными нормами, что не могло не вызывать протеста со стороны русского народа. Обратимся к источникам. 22 февраля 1507 года волковысским мещанам была выдана жалованная подтвердительная грамота на магдебургское право, где прямо указывается, что «право Немецкое Майтборское держать, отдаляючи вси иные права, Польские и Литовские и Русские, вси обычаи иные, которыи же бы были на переказ праву тому Немецкому Майтборскому» [3, c. 10]. А что были обязаны исполнять мещане? «А пашню нашу (великокняжескую. – Л.К.) толокою два дни мають орати и два дни жати. И теж для тых платов и подачек, што есмо им отпустили, мають нам в каждый год давати по тридцати золотых. Мають они тыи платы збирати на одно место и в одну скринку класти, и с того серебщизну и ордынщину мають давати. А мещанам Волковыйским велел его милость на службу свою, на войну, ходити, водле уставы, как из иных мест» [3, c. 11]. Аналогична жалованная грамота жителям Новогрудка Литовского на магдебургское право 26 июля 1511 года: «Место нашо Новгородок с Права Литовского и Руского у право Немецкое, которое зовется Майтборское, переменяем на вечные часы, устовляем... Мают мещане нынешние и по них будучыи в каждый год давати нам до скарбу нашого по пятидесяти золотых угорских... А серебщизну нашу великую и малую, и теж ордынщину, коли положим по всим городом и местом и волостем нашим у отчизне нашой великом князьстве Литовском, мають нам мещане Новгородские без кождое вымовы давати, по давному...» [3, c. 90-91].

Учреждение православных братств объективно подрывало влияние немецкого права, всех чужеземных институтов на территории Беларуси. Это понимало польско-литовское правительство и сознательно ограничивало юрисдикцию братств. В жалованной грамоте могилевским мещанам Православной веры 21 марта 1597 года об учреждении при Спасском монастыре церковного братства имеется примечательное пояснение. «Мають мещане наши Могилевские того братства уживати на вси потомные часы, згожаючися во всем подлуг веры и закону Руского, будучи в речах духовных под послушенством владыки теперешнего Полоцкого и напотом будучих, а в справах светских под владзою вряду местского права Майдеборского мешкаючи и трываючи» [6, c. 172]. Здесь можно видеть, как господствующий класс Речи Посполитой стремится поставить деятельность Могилевского братства в зависимость как от полоцкого униата-архиепископа, так и от польских урядников, прикрывающих вмешательство в русскую жизнь могилевчан ссылкой на «дарованное» немецкое право.

Историческая заслуга православных братств состоит в том, что они в труднейших условиях сумели убедить русское общество в необходимости возложения задачи защиты русской цивилизации от посягательств иезуитов и правительства Речи Посполитой на плечи самого русского народа (белорусов и украинцев). По глубокому замечанию Михаила Кояловича, «история западной России получает с тех пор по преимуществу народное направление» [1, c. 207]. Православные братства, будучи знаменем трудового люда Беларуси и Украины, «составляли исключение не только в западнорусской церкви, но и во всем мире христианском» [2, c. 73]. Эта исключительная роль православных братств в истории Беларуси дает право говорить о своеобразном православном социализме, выступившем против средневекового католицизма, который являлся главным орудием духовного, национального и социального угнетения белорусского народа.

Осмысливая философско-историческое развитие Беларуси, выдающийся белорусский историк Михаил Коялович высказал изумительную мысль, которая и сегодня звучит как никогда актуально. «Западнорусская история, – говорил наш великий соотечественник в 1864 году, – есть история социализма, ищущего восстановления древних, родных порядков жизни, т.е. тоже русских и православных» [7, c. 16]. Думается, что гениальное положение основоположника белорусской исторической школы полезно было бы заучить нынешним недалеким «западникам», навязывающим Беларуси в Западную так называемую евроинтеграцию.

Литература

1.Коялович, М. Чтения по истории Западной России. – СПб., 1884.
2.Коялович, М. Литовская церковная уния. – СПб., 1859. – Т. 1.
3.Акты Западной России. – СПб., 1848. – Т. 2.
4.Акты Южной и Западной России. - СПб., 1863. – Т. 1.
5.Пичета, В. История Литовского государства до Люблинской унии. – Вильно,1921.
6.Акты Западной России. - СПб., 1851. – Т. 4.
7.Коялович, М. Лекции по истории Западной России. – М., 1864.